шапку потер mm

Невыдуманные истории

—    Машинист 2617-го, ответьте дежурной по станции Хоботово....

—    Машинист 2617-го, ответьте дежурной по стации Хоботово....

Динамик в кабине электровоза видимо был неисправным и поэтому скрипучим с потрескиванием голосом методично, но с каждым разом повышающейся эмоциональностью, повторял: «Машинист грузового, 2617, ответьте дежурной по Хоботово. Почему стоите? Что случилось? За вами скорый “Тихий Дон”. Ответьте!».

В кабине электровоза, стоявшего во главе грузового поезда перед станцией Хоботово, находился один молодой помощник машиниста. Он нервничал и не знал, что ответить по рации. То, что поезд, который они ведут, номер 2617, он понял со второго хрипения динамика, но ведь вызывают машиниста, а не его — помощника.

После пятого уже нервного вызова дежурной, помощник решился ответить и начал лихорадочно мысленно формулировать вариант ответа. А ответить надо было на многое: почему отвечает не машинист? Где машинист? Почему стоите? После очередного нервного вызова дежурной по станции помощник взял трубку и со всей мощи прокричал нейтрально сформулированный ответ: «Я, 2617-й!»

Но в эфир этот лаконичный ответ не прошел, потому что помощник от волнения забыл нажать клавишу на трубке рации, и дежурная по станции в очередной раз прохрипела с требованием срочно ей ответить. Тут помощник сообразил, что надо нажать клавишу, и прокричал во второй раз: «Я, 2617-й!»

—    Ну, слава Богу. Соединяю вас с диспетчером, — облегченно произнесла дежурная и замолчала.

Володя работал помощником машиниста всего три месяца и за это время успел привыкнуть, как дежурные по станции приветливо встречают прибывающие поезда. Днем они, чаще всего, держат в руках белый диск, а ночью — зеленый фонарь, что означает — все в порядке. Диспетчера живьем помощник никогда не видел, но по рассказам бывалых машинистов у него сложилось впечатление, что диспетчеры сущие монстры, которые только и ходят на работу, чтобы напакостить им — машинистам. Принять грузовой поезд на боковой путь и продержать его там полтора-два часа — это любимое и самое безобидное занятие диспетчеров. И вот с таким чудищем ему, Володе, сейчас придется общаться, от этого он заволновался еще больше.

—    Корешков, у тебя на хвосте «Тихий Дон», — не здороваясь, прохрипел диспетчер. — Давай срочно в Хоботово на боковой путь.

—    Я не Корешков, я Федосов, помощник, — быстро ответил Володя. — А машиниста нет.

—    А машинист где? — удивленно, тише и как-то обреченно спросил диспетчер.

—    Он «шапку» потерял, остановил электровоз и побежал за ней, — выпалил помощник.

—    Какая шапка?! Какая шапка?! Куплю я ему шапку! — Диспетчер просто подавился от возмущения. — Постой, какая шапка? Июль на дворе, 25 градусов в тени, а он: шапка?! Смотри, где Корешков и быстрей зови его к трубке.

Володя, не выпуская трубки из рук, метнулся к правому окну, посмотрел назад, но увидел только коричневые боковые стенки вагонов, метнулся к левому окну. Длины провода у трубки не хватило, трубка вырвалась из рук и с грохотом упала на пол кабины.

—    Ну, где там Корешков? — послышалось из динамика. Помощник посмотрел из окна назад, но и с другой стороны не обнаружил машиниста. Он увидел, что по расположенной рядом проселочной дороге вдоль состава едет какая-то конная повозка, на которой сидят два мужика. Один из них повернулся, и Володя с удивлением узнал в нем своего машиниста. Схватил трубку рации и заявил диспетчеру, что его машинист на повозке «шапку» везет.

—    Александр Иванович, — обрадовано закричал помощник, высунувшись в окно. — Тебя по рации срочно вызывает диспетчер.

—    Да уж пора... — сказал извозчику Корешков, соскочил с повозки и неспешно пошел к электровозу. В кабине он посмотрел на растерянного помощника, взял трубку и с достоинством произнес: «Корешков слушает».

—    Корешков, так тебя разэтак, «Тихий Дон» на хвосте, а ты фокусы с фуражками устраиваешь. И что у тебя за голова такая, если ты фуражку на телеге подвозишь? — неиствовал диспетчер.

—    Так, диспетчер, во-первых, не фуражку, а шапку, — слегка возмутился Корешков, — во-вторых, сейчас шапку втроем погрузим на электровоз, а в-третьих, доехать можем только до Хоботово. Оттуда планируй нас резервом назад в Кочетовку, в депо. А в-нулевых — обеспечь нам везде зеленый, — по-военному произнес Корешков и повесил трубку.

С помощью «лошадиного водителя» машинист и помощник подняли тяжеленную шапку, а, вернее, буксу моторно-осевого подшипника в кузов электровоза и после более чем 55-минутной стоянки с одним отключенным тяговым двигателем повели поезд до видневшейся вдали станции Хоботово.

—Дядь Саш, а как ты узнал, что эта шапка отвалилась от нашего электровоза и почему эту деталь называют «шапкой»? — спросил помощник.

—    А ты разве не слышал как электровоз со скрежетом «подпрыгнул». Вот я и остановился, чтобы посмотреть от чего это могло быть. Увидел, что у четвертого колесно-моторного блока нет буксы моторно-осевого подшипника, которую слесари на своем жаргоне чаще всего называют «шапкой». Я тебе об этом сразу же сказал. Пока поезд останавливался, шапка эта, упав между рельсов, задела еще несколько триангелей грузовых вагонов, оказалась дальше середины поезда, причем застряла под очередным триангелем. Одному ее вытащить было не под силу. Вот и пришлось обратиться за помощью к проезжавшему на повозке мужику. За три рубля он согласился помочь вытащить шапку и подвезти ее. Так что главная наша задача — освободить путь для «Тихого Дона», отцепиться от поезда и вернуться в основное депо. Нормальной поездки у нас сегодня не получилось. Вот только надо определиться, как себя вести по отношению к тому разгильдяю, который не закрепил эту шапку.

Диспетчер выполнил требования машиниста. Без задержки и по зеленому пропустил электровоз до Кочетовки. На пункте технического осмотра Корешков написал пространное объяснение, но, поскольку у него к этому времени степень гневного возмущения понизилась, то объяснение носило чисто технический характер без перехода на личности. Электровоз с ПТО направили в основное депо, где его с пристрастием осмотрела быстро собранная многочисленная комиссия.

Факт преступного разгильдяйства со стороны ремонтной бригады был налицо. Слесари при производстве периодического ремонта сменили вкладыши моторноосевого подшипника, наживили на две гайки «шапку», а вот закрепить, как положено, забыли. «Забыли» или не захотели проконтролировать качество ремонта и мастер, и приемщик локомотивов. Так нарушения должностных обязанностей нескольких человек сошлись в одно время и в одном месте. В результате аварийный электровоз был выдан под поезд.

На следующий день на столе у начальника локомотивного депо сошлись два рапорта. Один от поездного диспетчера с живым описанием молчаливой почти часовой стоянки поезда на перегоне из-за потери какой-то шапки-фуражки и с просьбой наказать машиниста Корешкова. Второй рапорт от машиниста-инструктора Чевычелова с просьбой поощрить машиниста Корешкова за проявленную бдительность при обнаружении неисправности электровоза и за грамотные рациональные действия по предотвращению последствий неисправности и даже спасению, то есть возврату, «шапки» в депо.

—    Где же поставить запятую, товарищ Корешков? — мысленно обратился к машинисту начальник, когда читал рапорты. — Помиловать или казнить?

Начальник депо был не по годам мудрым и поэтому каждый единичный источник информации всегда подвергал сомнению, а любую возникшую проблему старался решать комплексно с рассмотрением всех обстоятельств и мнений, порой даже абсурдных. Он позвонил поездному диспетчеру, поинтересовался, как вчера проследовал через отделение скорый поезд «Тихий Дон» и узнал, что поезд был передан на Московскую дорогу с небольшим опозданием, хотя на отделении сократили опоздание на десять минут. Стоявшему по станции Хоботово грузовому поезду поменяли номер, и он резервным электровозом был доведен локомотивной бригадой до станции Рыбное по графику.

—    Ну, вот теперь запятую можно ставить перед словом «помиловать», — подумал начальник депо. Взял рапорт машиниста-инструктора и на нем написал резолюцию: «ТЧКадр, готовьте приказ на поощрение ТЧМ Корешкова 150 рублей». Потом подумал и дописал: «Помощнику Федосову 50 рублей. Ремонтники свое получат по итогам оперативного совещания».

В тот же день это совещание состоялось. На нем была дана совсем другая оценка нерадивым ремонтникам. Потеря «шапки» превратилась в потерю премиальных всей бригадой и в приобретение трех выговоров.

А над машинистом Корешковым еще долго подшучивали его коллеги: «Корешков, держи картуз, “Тихий Дон” на хвосте». На что Корешков добродушно отвечал, что каждый «картуз» лежит на 150 рублях.

Н.М. ЧЕРНУШКИН,

внештатный корреспондент газеты «Вперед» Юго-Восточной дороги